Спортивные товары, интернет магазин

Любовные игры со смертью. Нанга Прабат.

Нанга Прабат – убийца. Первое доказательство этого появилось в 1895 году, когда A.H. Mummery, Goman Singh и Raghobir Thapa исчезли во время разведывательной экспедиции.

Незадолго до этого Mummery и Thapa достигли высоты 7015 метров на Diamir Face, идя в альпийском стиле.

Затем погибли немцы. Будучи остановленными на высоте 6950 метров на Rakhiot Face в 1932 году, Вилли Мёркл (Willi Merkl) вернулся в 1934 с сильной командой, в которую входил лучший ледолаз того времени Вилло Вельзенбах. В 275 метрах от вершины они вынуждены были повернуть вниз из-за плохой погоды. Вельзенбах, Мёркл, Макс Виланд и три шерпа погибли в буре (Альфред Дрексель умер от отека легких ранее в той же экспедиции).

Три года спустя лавина погребла под собой семь немецких альпинистов и девять носильщиков, когда они спали в лагере 4 на том же маршруте.

Наконец, в 1953 году гора позволила человеку взойти на свою 8126-метровую вершину. Герман Буль (Herman Buhl) один взошел на вершину вопреки желанию лидера экспедиции Карла Херлихкоффера (Karl Herrligkoffer), который, к стати, являлся сводным братом Мёркла. Сам не являясь альпинистом, Херлихкоффер проявил необычайную энергию и организаторские способности, возглавив семь экспедиций на Нанга Парбат в период с 1953 по 1970.

В 1962 году команда под его руководством прошла Diamir Face по Kinshofer Route. Зигфрид Лоу умер во время спуска от истощения. Во время экспедиции Херлихкоффера в 1970 году впервые после трехмесячной осады была пройдена 4575-метровая Рупальская стена – самая высокая в мире. Рейнхольд Месснер и его брат Гюнтер взошли на вершину из лагеря 5 на высоте 7380 метров без веревки за 14 часов. Изнуренные холодной ночевкой на высоте 7900 метров, они спустились по технически более простому маршруту по Diamir Face, вместо того чтобы пытаться спуститься по кулуару Мёркла (IV). В нижней части стены Гюнтер погиб в лавине.

Феликс Куен и Питер Шольц взошли на вершину через день после братьев Месснеров, но трагедия Месснеров на долгие годы заслонила их успех.

В период между 1970 и 1988 годами было предпринято несколько безуспешных попыток пройти маршрут Месснера. Так, в 1984 три члена японской экспедиции под руководством Тсунео Хасегавы (Tsuneo Hasegawa) пропали в кулуаре Мёркла во время попытки взойти на вершину. Больше их никто не видел. Уходя со стены остальные члены команды оставили для них рюкзак со снаряжением в верхней части перил.

В 1988 мне очень захотелось чего-то грандиозного. Я жаждал перейти Грань. Может я смогу вернуться назад, а может и нет. Какого-то отдельного восхождения было недостаточно. Мне хотелось чего-то более сложного, длительного, высотного. Я стал просто одержимым. Когда я осознал это, мне стало не до шуток, но я уже не мог остановиться. Я дал волю своему злому гению и он привел меня в Пакистан. Возможно, я мог бы многому научиться у мусульманской культуры, но перспектива восхождения на Нанга Парбат по Рупальской стене не оставляла меня в покое.

Сам термин “экспедиция” подразумевает определенный ее размер и серьезность этого мероприятия. Наша команда из четырех человек была просто ничтожной рядом с горой, которая погубила более 50 человек. Барри Бланчард (Barry Blanchard), Кевин Дойль (Kevin Doyle) и Уорд Робинсон (Ward Robinson) пригласили меня с ними, основываясь только на моей репутации. Я никогда не был в горах ни с одним из них, этих доминирующих личностей, кроме Уорда. Экспедиция могла бы стать настоящим социальным конфликтом. Но я надеялся, что восхождение будет достаточно сложным, чтобы отодвинуть на задний план межличностные разногласия.

У нашего офицера связи была такая черта характера – смотреть на многое сквозь пальцы. Лучшего нельзя было и пожелать. Он также носил обрез, на случай “чтобы не было забастовок носильщиков”. Пока он занимался своими делами, я совершил сольное восхождение по новому маршруту на Laila Peak (6100 м). Барри, Кевин и Уорд проложили технически сложный маршрут Rickshaw Wallahs по северной стене Shgiri (около 6700 м). Они поймали две холодные ночевки, одна из которых была стоячая, на маленькой полке. Кроме того, им пришлось протопать 25 миль до базового лагеря после того, как они по ошибке спустились не в то ущелье по южной стене. Самодельные внутренние ботинки Уорда натерли ему ноги. Пока он приходил в себя, мы без веревки пробежались до 7000 м по Schell Route на Нанга Парбат.

Четыре попытки в гималайском стиле по Маршруту Месснера по Рупальской стене все оканчивались неудачей с тех пор, как было совершено первое удачное прохождение этого маршрута в 1970 после трехмесячной осады. Акклиматизировавшись, мы собрались тоже попытать счастья.

Мы вооружились для того, что считали длительной и жестокой борьбой: мы взяли еды на пять дней и горючего на семь. Каждый рюкзак весил 20 кг, включая всю нашу одежду.

Мы тешили себя надеждами на хороший фирн, но поднявшись, вместо этого обнаружили твердый натечный лед, покрытый 10 сантиметрами каши. Мы прошли мимо выгоревших перил и старых крючьев, вытаявших наполовину из склона. Две пустых палатки – остатки японской экспедиции – хлопали рваным нейлоном на ветру.

В первый день мы поднялись на 900 м по вертикали. На следующий день – на 1500 м. Становилось все труднее.

Некоторые люди сами ищут боль, сознательно или бессознательно. Одним это необходимо, чтобы почувствовать свою важность. Другие проверяют свою силу воли, преодолевая боль. Но у каждого из нас есть порог, за которым начинаются серьезные проблемы. Но Кевин другой. Его определение боли развито намного выше нашего. Он постоянно сознательно причиняет себе боль, чтобы достичь желаемого. В разговоре о калориях он как-то сказал мне, что всегда остается что-то, что можно сжечь, “пусть даже это будут мозги”. Кевин, безусловно, лучший из всех, кого я когда-либо встречал. Наблюдая за ним, я научился преодолевать себя.

Хорошенький камнепад прострелил кулуар Вельзенбаха на высоте между 6400 и 6700 м. Пытаясь подражать лучшим французским альпинистам, я был без каски. Я почувствовал себя ужасно уязвимым, так как не мог быстро реагировать и двигаться на такой высоте. Мы траверсировали на более крутое и безопасное место, связались и Барри пошел первым.

Барри – превосходный альпинист. Вместе с Дейвом Чизмондом они проложили новый, так и никем больше не повторенный, маршрут на North Twin по северному ребру. Он и Уорд прошли немало сложных и опасных альпинистских маршрутов в Canadian Rockies зимой. Барри – метис: в его жилах течет удивительная смесь франко-канадской и индийской крови. Зная силу предрассудков, Барри прилежно сам сформировал свою судьбу. Он обучился альпинизму, писательскому делу и еще по ходу успевал обучать других. Альпинизм спас его от преступной жизни или от карьеры мелкого продавца офисных товаров – хотя и то и другое он пробовал.

На ледовом поле Меркла на высоте 6850 м нам пришлось лезть по сераку, чтобы избежать устрашающий снежный надув. Барри с нижней страховкой пролез отрезок в 40 метров с углом наклона в 85 – 95 градусов в ключевом месте. Выше этого отрезка мы поочередно топтали тропу во влажном снегу, доходившем до колен. Мы так и шли вперед, задыхаясь, где-то ползком, где-то лазанием.

Каждую ночь Уорд подолгу стонал от нарастающих головных болей. Я пытался как-то привыкнуть к его ритмичным стонам, стараясь не усугублять его страдания. Кевин же нападал на него: “Заткнись, парень. А не то я с ума сойду.” Уорд сказал, что ему легче, когда он стонет. “Вот так, значит? Ну а нам-то от этого не легче. А нас трое.”

Уорд внутренне сильнее, чем большинство людей. Лесоруб по профессии, он также подрабатывал на нефтяных месторождениях, чтобы иметь возможность ходить в горы. Я не считал его особенно образованным, пока он не рассказал, как сразу по окончании школы, вооружившись произведениями Сартра, он купил билет в Париж и позвонил родителям уже из аэропорта, чтобы предупредить. Уорд мало говорил, но если уж делал это, то каждое его слово дорогого стоило. Столкнувшись с трудным, но необходимым для выполнения заданием, он просто говорил: “Это нужно сделать,” и делал.

Проблемы начались на 7300 в кулуаре Мёркла. Лавины, камнепады или смерть остановили здесь все предыдущие попытки. Крутизна склона здесь доходила от 60 до 90 градусов, местами встречался жесткий снег, а местами – до смешного хрупкий натечный лед. Тупые инструменты просто отскакивали. Кошки соскальзывали. Постоянный страх падения сильно изматывал. Эмоционально вымотавшись после двухчасового стояния на передних зубах, я уступил место Барри идти первым. Уорд немного отставал, страдая от горной болезни, но продолжая бороться.

Работа поглотила нас. Мы уже прошли далеко по кулуару и никто из нас не заметил, как началась непогода, пока небольшая лавинка не скинула меня немного вниз, но я удержался на страховке. Мы посмотрели друг на друга, а потом на тучи глазами загнанных животных. Две большие мульды над нами собирали снег. А ветер сбрасывал его вниз по кулуару. Барри и Кейв попробовали вырыть пещеру, но снег съезжал вниз. Над гребнем замелькали молнии. Вершина мрачно поблескивала. Отчетливых раскатов грома слышно не было, только все время доносился треск. На высоте 7860 м, практически преодолев все технические сложности, всего лишь 300 метров сравнительно легкого снежного рельефа отделяла нас от вершины, но мы вынуждены были идти вниз – быстро или медленно – это уж как получится.

Рядом со мной Уорд медленно умирал. Он сражался, заставляя свою душу не покидать тело. Лавины по пояс высотой то и дело съезжали по стене.

“Эй, слушай!” – закричал я Барри. “Нам нужно срочно спускать Уорда вниз. Немедленно!”

Глаза Уорда были полузакрыты, лицо искажено болезненной гримасой, воздух с трудом вырывался из гноившихся легких. Барри крикнул в ответ, что там негде укрыться и что нам нужно спрятаться под нависаниями, прикрывающими ледовое поле Мёркла. Семь дюльферов и мы уберемся из этого дерьма.

Барри пошел вперед, Кевин за ним, затем Уорд. Будучи самым легким, я дюльферял последним, заранее убирая все дополнительные крючья. На середине второго дюльфера меня лавиной перевернуло вниз головой. Мои очки слетели, а в капюшон насыпалось мусора. Снег начинал идти все плотнее, так что видимость уменьшилась до 15 метров.

В конце третьего дюльфера мы все прицепились на тоненькую петлю, продетую в ухо снарга, и стали вытягивать веревку. Несколько тонн снега обрушилось в кулуар. Нас сбило с ног, точно бронепоездом, на 60-градусный склон. Я не мог поднять руку, чтобы дотянуться до снарга или хотя бы достать инструмент из беседки. Я понимал, что мне необходимо разгрузить снарг; он долго не выдержит. Мое воображение рисовало мне страшные картины. Я видел, как выскакивает снарг или оттяжка не выдерживает, и мы все четверо превращаемся в произведение кулинарного искусства по-гималайски. Восемь ледовых инструментов, восемь ботинок в кошках, четыре рюкзака и тела, сброшенные в мясорубку, перемолотые и выплюнутые. Я не хотел погибнуть вот так.

Я стал задыхаться в лавине. Свет начал меркнуть у меня в глазах. Я чувствовал, как темная бесформенная смерть тянется ко мне. “Пошла к черту!” – закричал я. – “Еще не время! Ты не можешь убить меня, гадина!”

После этого животного крика мне стало легче. С большим трудом, но уже спокойно, я поднял руку, потянул за петлю и вонзил передние зубы кошек в лед. Затем я вбил инструмент. Лавина почти окончилась.

Уорд лежал лицом вверх, глаза его были закрыты и ресницы смерзлись. Без всякого выражения он сказал: “Я собирался уже отстегнуться и покончить со всем этим." На середине следующего дюльфера он потерял сознание. Его голова безвольно ударялась о лед. Мы дергали за веревки, пытаясь его привести в чувство.

“Держись, парень!” – закричал я.

Беззвучный крик застыл на его губах, уступая место ужасу. Он посмотрел мне прямо в глаза, ищя помощи, и прохрипел: “Я не могу дышать.” Но все же он продолжал спускаться. Обычный человек не продержался бы так долго.

Мы добрались до ледового поля Мёркла в 9 вечера. Я вырыл небольшую полку для Уорда, который теперь страдал от переохлаждения. Я засунул его в спальный мешок и зажег горелку. Барри и Кевин снимали последний дюльфер. Барри решил спуститься последний участок лазанием, так как узел вполне мог застрять в острых скальных выступах, если тянуть веревки снизу. Находясь на расстоянии 50 метров, в самую бурю, Барри крикнул: “Кевин, кидаю веревки!”

“Окей!” крикнул в ответ Кевин, неправильно расслышав Барри, и отпустил свой конец веревок.

Думаю, что именно в этот момент мы совсем перестали контролировать ситуацию. Никто не заметил в тот момент, что две наши единственные веревки потеряны. Так как мы несли две палатки, Барри и я спустились лазанием вниз к месту нашего последнего лагеря на полке на высоте 6900. Кевин остался с Уордом. Они должны были подойти позже.

Засовывая стойку в нашу гортексовую палатку, я не удержал палатку, и она свалилась с полки. Оцепенев, я слушал, как она зашуршала вниз. Я не попытался гнаться за ней. Вместо того я выкинул следом и стойку со словами: “Мне больше не придется таскать все это”, и принялся рыть пещеру в снегу. Я закончил как раз к приходу остальных.

Буря длилась всю ночь. Утро принесло тусклый свет и небо в черных полосах. Месснер писал: “В бурю невозможно спускаться по стене, так что нужно запасаться большим количеством провианта в высотных лагерях.” Этим утром мы съели наши последние припасы.

Упаковываясь, Уорд спросил про желтую веревку, которую он обычно носил. И только тут до нас дошел весь ужас нашего положения. Нам предстояло спуститься 4000 метров с высочайшей в мире стене абсолютно без верёвок. Смерть усмехаясь смотрела на нас. Я взглянул в глаза своих товарищей и подумал, кто же из нас сможет выжить.

Мы подумали, что, возможно, мы сможем воспользоваться старой перильной веревкой, провешенной в кулуаре Вельзенбаха, связав старые куски вместе для дюльфера. Мы начали спуск вниз лазанием. Я смотрел, как одна за одной синие и желтые куртки исчезают в пурге. В общем-то, команда, но состоящая из одиноких животных, каждое из которых борется за выживание. Нам пришлось лезть прямо по снежному надуву, так как спуститься по сераку мы не могли. “Какая разница?” - подумал я. –“Погибну я в лавине, или погибну от того, что старая перильная веревка оборвется, или просто сяду и умру от истощения? Какая разница?”

На 6600 как раз над кулуаром Вельзенбаха мы обнаружили потрепанный рюкзак, прищелкнутый к крюку. Ничего не ожидая, Барри раскрыл его. Оттуда вывалились 60 крючьев, дюжина ледобуров, несколько плиток шоколада и, наконец, две новенькие 50-метровые веревки. Мы все заулыбались; кто-то хрипло выругался. Однако, долго мы не отмечали свое спасение, измученные предыдущими событиями и зная, что нам еще предстоит 3300-метровый спуск. Шоколад был совсем засохшим, но мы его все равно съели.

В 6 вечера следующего дня мы пришли в базовый лагерь. Буря продолжалась 12 дней, мы бы просто умерли, если бы решили ее пересидеть на стене.

В базовом лагере я пил горькую чашу отчаяния, чувствуя неудовлетворенное тщеславие. Я все еще находился на горе. Книги не могли отвлечь моих мыслей от горы.

На тринадцатый день мой внутренний демон разбудил меня. Рассвет. Слава богу – солнце. На этот раз наши рюкзаки ничего не весили. Мы взяли еды на три дня, горючего – на пять, две веревки, шесть крючьев, два ледобура и десять петель. Так как на высоте 5700 и 6900 м я вырыл по пещере, палатки мы не взяли. Мы проскочили по стене, заново провешивая веревки. Мы прошли с 3500 до 7300 за два с половиной дня. Уорд повернул назад с высоты 6900, так как опять плохо себя почувствовал. Барри, Кевин и я подошли к началу кулуара Меркла. Облако в форме линзы зависло над вершиной и смазало нашу гонку. Никто из нас не захотел бы опять полезть туда и попасть еще раз в непогоду. Мы помчались вниз, спуск с 7300 до базового лагеря занял у нас 13 часов.

Когда друзья спрашивают меня, что бы мы делали, если бы не нашли тот рюкзак, я отвечаю, что, возможно, мы бы не выжили. Когда в Министерстве по Туризму нас спросили о нашем восхождении на Нанга Парбат, Барри сказал: “Это было все равно как заниматься сексом со смертью”.